" — Как могли подумать, что я вас оставила!?"

Сколько было на Руси таких "зимних пленников", как моя тётушка? Кто по беспредельной нищете не мог выйти на улицу потому, что был гол и бос? Кругом были "свои" и всё же царила такая страшная беспощадность! Какое нам христианство? Зачем оно нам? Для нас оно слишком тяжёлое, нам нужна такая вера, коя позволяла бы изводить "друг друга" без числа! Мне нужен такой Бог, который только бы на меня одного смотрел, а на соседа — такое делать Богу не обязательно!

"Сидели в четырёх стенах, пока не сойдёт снег. Вот тогда-то мы выбирались на воздух и радовались!

Далее идёт рассказ о том, как вся её громадная семья проживала в другой хатёнке на берегу реки: "хатка была "на заде", почти совсем в землю вросла, окна на земле лежат, а в хатке этой народу проживало — как огурцов в бочке! И весной эту хатку заливало, и все спасались на чердаке. Спасение этой хатёнки было в том, что она стояла во втором ряду, "на заде", и большие льдины до неё не доходили. Будь иначе — первая льдина снесла бы эту хатку к чёртовой матери! Сидим на чердаке, страшно, собаки воют, лёд шумит, холодно! Сижу и думаю: "а если льдина всё-таки налетит и разнесёт нашу хатку!? И мы полетим в холодную воду!"? А хозяин большим шестом меряет воду: прибывает, или нет? И все в страхе: вода ещё прибудет, или Бог милует?"

"…когда мать работала, то и пропитание было, а если нет работы — то и голодными сидели. Занимала у добрых людей десять копеек на хлеб, на пять копеек фунт хлеба купит, разделит между нами, так нам тот хлеб слаще пирожного казался…"

Тётушка рассказывает о своей матери, а я на миг забываю о том, что пишу о своей бабке. Мать моя — родная сестра тётушки, но почему в повествовании чувствуется какое-то отдаление? Откуда оно?

"…я вспоминаю маму, и дивлюсь ей: она была абсолютно неграмотная, но откуда у неё было столько благородства и гордости — этого я понять не могу.