Пьяная ругань и грубости не пугали Лушу. При ней часто ругались кто как умел, и она не обращала на это внимания. Но Саша не стал ругаться. Он притих, смутился и послушно пошел в избу. И Луша подумала, что из него может получиться хороший мужик, если он попадет в настоящие женские руки.
— Вот что, Саша, — сказала она. — Давай-ка, определяйся. Хватит болтаться без дела.
— Мне положен месяц отпуска. Могу погулять.
— На гулянку, значит, приехал?
— От семьи не хотел отламываться, вот и приехал. Что я в городе не заработал бы, что ли? Я, если хочешь знать, вдвое против тебя заработаю.
Он сидел развалясь на стуле, и Луше было жалко его.
— Чаю хочешь? — спросила она.
— Что я не видал чаю, что ли?
Потом он пил чай, а она смотрела на его русый вихор, торчащий на затылке. И вдруг ей до того захотелось пригладить этот вихор, что она испугалась и сказала быстро:
— Ну, допивай да ступай себе.
Саша допил стакан и ушел.
После этого он заходил еще раза два-три, уже трезвый, но так же долго пил чай и хвастался.
В деревне говорили: привораживает Луша парня. Считали годы: ему — двадцать второй, ей — тридцатый. Сомнительно покачивали головами. А старик Гаврилов, видимо, на правах будущего свекра перестал выходить на работу.
«Сама виновата, — грустно думала Луша. — Надо отваживать его».
И вскоре для этого представился случай.
Неожиданно приехал вновь назначенный главный инженер МТС с семьей. Квартиру подготовить еще не успели, и Луша предложила свою избу.
— Я домой только ночевать хожу, — сказала она. — Хозяйствуйте.
Инженер и жена его были люди пожилые, а сынок у них был четырехлетний — Светик.
В первый же вечер, придя домой, Луша не узнала своей горницы. Все было переставлено, перепутано, стол был застлан чужой скатертью, чужие вещи стояли на комоде.
Пришлось привыкать жить в собственном доме. Пришлось думать, где переодеваться, куда прятать от мужских глаз кое-какую одежку. Но эти неудобства не были неприятны Луше. Хоть не надолго, а в доме появился хозяин. Жене инженера было трудно. Она никогда не жила в деревне и боялась коров.