– Н-да, – молвил Чилингариди, изучив гвоздь – р а з н о з а р я д- н о с т ь.

Постепенно помещение опустело… так, сбросят рулоны холстины, коробки с красками.

И потекли туманные тёмные выдумки. Посиделки за “Анапой”, на закуску дольки яблока, разговоры о жизни после смерти, чакрах и тарелках – и в один прекрасный вечер заговорили о главном:

– У тебя уже было?

– Нет. Боюсь, знаешь ли… А вдруг… мало ли… совсем с катушек… Боюсь.

– Эх… а у меня было. Эт-то, брат, скажу я тебе… Тогда никто и не знал ещё. Ну, остался я на ночь. Как обычно, надо было срочно что-то закончить… кажется – “Миру-мир”. Ага… Начифирился, тружусь-корячусь, и вдруг слышу: клац, клац. Что такое? Думал, крысы. Смотрю – нет, ничего. Опять: клац, клац – будто птицы разговаривают. Посмотрел я туда… и всё поплыло, поплыло… бр-р… Внутри чувство распирающее. И будто вдруг лопнуло что-то. Будто извилины в голове лежали себе спокойно, упакованные как килограмм сосисек – а тут их развернули – и в кипяток! И после такая слабость, ничтожность такая…

– Да-а…

– Вот так вот… Не зря боишься…

– Занесло же к нам заразу потустороннюю!

Бывало, стакана после пятого-шестого, кто-нибудь бурно переливался через край:

– Представляешь, и он появляется… такой… понимаешь… такой яркий, такой… у-у… Другой. Не такой, как ты и я, совсем другой. Как инопланетянин… хуже…

– Зеленый?

– Что?.. Тьфу, дурак! Сам ты зеленый!

– Тинторетто, Тинторетто, а я маленький такой…

Могло статься, так бы и травили они друг другу эти байки – если бы не грянула в свои тяжёлые литавры трагедия. И главным героем на авансцену вышел персонаж незаметный, неожиданный, до этого неслышно обитавший в пристройке с недоразвитым, размером с тарелку, окном и здоровенным плюшкинским сундуком, заменявшим ему стол и кровать. Да-да, Хмурые Брови, угрюмый молчун Петрович.