В нескольких метрах от него на трибуне сидит женщина. Телеман принял ее за маму соперницы Хейди. Он заключил это по тому, что она не спуска­ет глаз с русской девочки и пару раз в раздражении вскрикивала и взмахивала руками. В принципе она может быть тренером русской, но Телеману кажет­ся, что русские тренеры так не выглядят. Ей за тридцать. И одета она как американская первая ле­ди. Юбка и такой же жакет, это, наверно, и называется костюмом, думает Телеман. Костюм сам по се­бе уже театр. Он записывает «КОСТЮМ». Женщи­на очень привлекательна. Если уж говорить прямо. Он смотрит на нее, и она видит, что он смотрит.

What are you writing?

Oh, nothing, really.

It must be something.

Yes. Well, sometimes I hope it is theatre.

Wow. So you are a theatre writer? A, what is it called... a dramatist?

That is a big word.

When we are in Moscow we see a lot of theatre.

OK?

A lot.

So your daughter is interested in other things than tennis, if that is your daughter, I mean?

That is my daughter, yes, Anastasia.

Like the Tsar daughter?

Excuse me?

Your daughter's name is the same as the youngest daughter of the Tsar that was... you know... with his family... in 1918?

Yes.

I am sorry.

Are you sorry?

That they were killed so brutally, you know, even though something had to be changed... well... any­way. She is a good tennis player.

Your daughter is good also.

Not as good as yours. But she is ok.

She is not angry enough. But I like her style.

Thank you. And your daughter is angry?

Oh yes, she's angry.