— Выходи! — приказал он, стоя в дверях.

— Куда? — спросил Антон.

— Во двор.

Его охватило волнение, он почувствовал, что силы оставляют его. С трудом поднялся, надел пиджак, подтянул пояс на брюках и вышел из камеры, сопровождаемый полицейским. Вдвоем спустились они во двор. Лошадь была уже запряжена, но паренька-сапожника рядом с ней не было. Один из полицейских держал ее за поводья и что — то кричал людям, толпившимся возле навеса. Они стояли к нему спиной. Там, очевидно, лежал труп партизана, и писаря управы и полицейские сбежались на него поглазеть.

— Что же ты сапожника заодно не прихватил? — сердито спросил тот, кто держал поводья.

— Велено не было, — ответил полицейский, конвоировавший Антона.

— А кто поведет лошадь?

— Вот этот.

— Нужны двое. Эй! Паштрапанов, давай сюда сапожника, пускай съездит за водой!

От группы стоявших у навеса людей отделилась какая-то фигура, и Антон узнал агента.

— В чем дело? — спросил тот.

— Нельзя с одним арестантом по воду ездить. Кто эту клячу вести будет? — сердито сказал полицейский, замахиваясь кулаком на лошаденку, которая обрызгала ему рукав слюной.

— Вот сам и сходи, — сказал агент.

— Я в наряде… Начальник приказал, чтоб никто не отлучался. Может, придется выступить на подмогу жандармскому отряду.

— Климент, вот ключ, приведи сюда того парня! — обратился агент к толстому полицейскому, протягивая ему ключ.

Тот повиновался, и Антон оглядел его широкую спину, короткое плотное туловище, перетянутое ремнем, как бочка обручем. На огромной голове уродливо выдавался затылок, фуражка безобразно и смешно топорщилась.