Часть вторая. Приключенческий роман-исследование
Блаженны непорочные в пути…
Глава IV. Начало начал
Будет Васинька семи годов,
Отдавала матушка родимая,
Матера-вдова Амелфа Тимофеевна,
Учит его во грамоте.
А грамота ему в наук пошла;
Присадила пером ево писать,
Письмо Василью в наук пошло;
Отдавала петью учить церковному,
Петье Василью в наук пошло.
Федора Михайловича Достоевского в последние годы его жизни, как известно из его жизнеописаний, томили тяжелые предчувствия, и когда он отвлекался от своей традиционной темы — от жидов и жидишек, эксплуатирующих самый красивый в мире русский народ, он частенько, предчувствуя приход Зла, вперял свой пророческий взор в семинаристов, что отразилось во многих его записях, сделанных «для себя»:
«Семинарист. Кто таков. Семинарист проклятый, атеист дешевый».
«Семинарист, обособленный человек».
«Семинаристы, как status in statu, — вне народа».
«Семинарии надо поскорее возвысить до гимназий … что тем уничтожится рассадник нигилятины».
«Но может ли семинарист быть демократом, даже если б захотел того?»
«Левиты, семинаристы это — это нужник общества».
«…семинарист действует всем гуртом. Семинарист всегда в гурте. Это существо стадное».
И т. д., и т. п.
Николай Бердяев, не отрицавший пророческого дара Достоевского, всегда удивлялся тому, что в отношении России всегда сбывались только самые дурные предсказания этого великого писателя, уверенно использовавшего в своих сочинениях приемы мрачного юмора. Накаркал он и на этот раз: будущий «Семинарист неразумный», как, пребывая во хмелю, обозвал его им же убиенный поэт (см. эпиграф к данному роману), появился на свет еще при жизни пророка. Как говорится, помяни беса, и он тут как тут.