– А я прогонистая?

– Очень.

– Это хорошо?

– Это очень хорошо.

– По-моему, ты преувеличиваешь…

Замаячили заенисейская гряда сопок, корпуса, трубы. Неотвратимость, с которой приближались горы, только подчеркивала неподъемность земной плоти. Маша достала сумочку, зеркальце.

– Ты – как самолет.

– Ты сказал, что я – как… та… машина…

– Сейчас ты – как самолет перед посадкой.

– И что он делает?

– Шевелит закрылками.

– Я пошевелила закрылками? Ты все время надо мной смеешься. А ты… разве не шевелишь?

– Я пошевелю, когда отвезу тебя в гостиницу.

– Да, я отдохну. А вечером проедем по магазинам, хорошо? Где ты будешь ночевать?

– У Четыре Вэ Дэ.

– Его так зовут?

– Его зовут Владимир Денисенко. А это кличка. Ну полный привод.

Четыре Вэ Дэ.

– Он все время… на четвереньках? – спросила Маша своим хваточком.

– Да нет. Просто шустрый. Не догонишь.

– И где он работает?

– На “воровайке”.

– А что такое “воровайка”?

– Грузовик с краном. Ну чтобы очень быстро что-нибудь загрузить или отправить.

– Мне такой нужен.

– Для чего?

– Для Григория Григорьевича… Как он называется?

– “Хино-Рейнджер”. Ты не запомнишь.

– Я не запомню. А это что за машина?

– “Марковник” первого года.

– Он морковь возит?

– Он “Марк-два”.

Из-за своей немыслимой сбитости этот белый и дутый, как капля,

“Марк” казался выше, меньше и невероятней. Треугольные задние фонари располовинивались вдоль белыми поясками, фары тоже были каплевидными, и внутри них поворотники лежали стекшей рыжей слезой.

– Ну ничего. Почему ты… как-то… хрюкнул?

– Да нет, так…

– Что такое?

– Да великолепный аппарат! – Женя покачал головой и снова хрюкнул: -

“Ничего”…

– Название дурацкое: “Ниссан-Авенир-Салют”… Евгений, перестаньте… хрюкать.