В сравнении с этим дефект произношения немцев, которые вместо «в» говорили «ф», выглядел пустяком. Я, как и везде, была единственной бельгийкой.

На выходные мне впервые удалось уехать из Токио. Поезд доставил меня в городок Камакура в часе езды от столицы. Я вновь увидела старую Японию, и на глазах у меня выступили слезы. Тяжелые черепичные крыши, похожие на фигурные скобки на фоне неба, такого бездонно-синего, и застывший от мороза воздух говорили мне, что они меня ждали, что им не хватало меня, а теперь, когда я вернулась, мировой порядок вновь восстановлен и мое царство продлится тысячу лет.

Лиризм у меня всегда отдавал мегаломанией.

Днем в понедельник «мерседес», белее белого, распахнул передо мной дверцу.

— Куда мы поедем?

— Ко мне, — сказал Ринри.

Я не нашлась, что ответить. К нему? Он с ума сошел. Надо же было хоть предупредить. Странный поступок для хорошо воспитанного японца!

Я укрепилась в своих подозрениях насчет его связей с японской мафией. И посмотрела на его запястья: не виднеется ли из-под рукавов татуировка? А что означает идеально выбритый затылок? Принадлежность к какому клану?

Мы ехали довольно долго, пока не оказались в шикарном районе Дэнъэн-тёфу, где обитают токийские миллионеры. Дверь гаража поползла вверх, опознав машину. Дом воплощал японские представления шестидесятых годов о суперсовременном жилище. Его окружал сад метра в два шириной — этакий зеленый крепостной ров, опоясывавший квадратный замок из бетона.

Родители вышли встретить меня, они говорили мне «сэнсэй», отчего меня душил смех. Месье являл собой произведение современного искусства, прекрасное и загадочное, весь в драгоценностях из платины. Мадам выглядела поскромнее, в модном дорогом костюме. Мне подали зеленый чай, после чего родители удалились, чтобы не мешать процессу обучения.