Конечно, если все обойдется , на Остров он отправится, приглашение останется в силе до весны, а ведь Мише было просто необходимо туда попасть… Он спросил у врача, мол, так и так, он должен отправиться за границу, и ему непременно надо знать, сколько времени займет операция, а сколько реабилитация – в лучшем случае . И врач, вечно спешащий куда-то по больничному коридору – полы короткого белоснежного халата порхали над модными брюками и дорогими штиблетами, – ухмыльнулся и бросил на бегу коротко как повезет .

Миша, который всегда пуще огня боялся быть навязчивым, тут взмолился: но все же, доктор ? И тот остановился в своем беге, устало посмотрел Мише в глаза из-под тонких с позолотой очков, произнес с холодным врачебным цинизмом: бывает, выписываем через две недели, а бывает, дело кончается летальным исходом…

Этот разговор состоялся на второй день после водворения Миши в палату, тогда он еще не знал ничего.

Странным и страшным был этот последний год Миши Мозеля: он пережил слишком много для такого короткого времени. Сначала умер отец, и

Миша похоронил его на Хованском кладбище. Обронив в присутствии сына, что теперь ей жить не для кого,- Миша был не в счет, она всегда любила только отца, – через семь месяцев умерла мать.

Отец умер легко, как праведник. С отменным аппетитом позавтракал перловкой и кофе, съел бутерброд с красной икрой, попросил включить старый Грюндик , настроенный на английское Би-би-си, откинулся на подушку; когда Миша вошел в его кабинет через пять минут, отец был уже мертв, и на светлом его лице осталась чуть уловимая улыбка, как будто в последний свой момент отец что-то узнал.

Мать умирала долго и трудно, почти месяц была не в себе, подчас не узнавала сына.