Он смотрел альбом под настольной лампой, Верка сидела наискосок и, когда он спрашивал, тихо говорила, кто есть кто. Только когда он спрашивал.

Человек, за которого выдавал себя старик, в молодости был высок и красив, но старику не понравился. Он даже сказал разочарованно:

– Мне казалось, я лучше был.

Молодой человек сидел с молодой женщиной на парковой скамейке и держал в пальцах липкий тополиный листок. Молодая женщина была беременна.

– Это я с вами, – сказала Верка.

Уже позже, когда вся эта история действительно стала историей, старик понял, почему ему не понравился молодой человек. Молодой человек не хотел быть там, на скамейке, или с той, на скамейке.

Во вторник у Верки был рабочий день, и старик остался один дома.

Ранним утром он слышал, как Верка встала, сходила за водой, выпила чай. Она все делала тихонечко, но он все равно слышал своим тонким слухом.

На него вдруг нашло ощущение, что он маленький мальчик, что у него каникулы, но это ощущение было секундным. У мальчика впереди было время, а у него вечность. Времени совсем не было.

Верка вымыла посуду и ушла. Он слышал через открытую форточку, как скрипнула за ней калитка. Потом он задремал. Проснулся через час. Верка оставила на столе пространную записку с орфографическими ошибками. Записка была освещена солнцем сквозь листья яблони. Верка писала, что обед в холодильнике, и если старик захочет есть, то пусть ни в коем случае не ждет ее,

Верку, а ест. Она же придет на обед в 12.30, придет не одна, с подругой. Подруга тоже живет одиноко, и они всегда обедают вместе. У Верки, потому что подруга готовить не любит и не умеет. “Посуду не мойте!” – восклицала Верка.

Старик выпил пустого чаю из синей чашки с золотой каймой и закурил “Приму”. Перед ним было окно, и он смотрел сквозь него на тропинку, ведущую к калитке. Он видел, как соседка прошла с ведрами за водой. И вернулась. В воде качалось яркое солнце.