Егор слушал жену молча, не спорил и не поддерживал. С Соколовым у него были свои отношения, далекие от восторженных. Все больше настороженности возникало между ними. Александр Иванович уже не здоровался с Платоновым за руку, ограничивался коротким кивком головы, ни о чем не спрашивал Егора и не разговаривал ни на какие темы, кроме насущных, рабочих.
Егора бесило, что Соколов брал с собой на рыбалку кого угодно, но ни его. Сотрудники спецотдела потом долго хвалились тем, как провели ночь у костра, какой вкусной была уха. Егор, слушая их, сгорал от зависти и злобы.
Он и в этот день был дежурным по зоне и, задыхаясь от страха, обходил территорию, бараки, цеха, столовую, кухню, склады, причал и транспортные площадки. Платонов знал, что будет, если во время его дежурства из зоны убежит хоть один зэк.
Человек вслушивался, вглядывался в лица зэков. Он ни с кем из них не говорил. Нет, не боялся, презирал. А все из-за недавнего случая на «деляне», в тайге, где заготавливала лес бригада Пичугина, бывшего вора. В ней работало три десятка мужиков. После обеда сыграли в рамса. Проигравшему платить было нечем — его «запетушили» насмерть. Когда Егор увидел мертвого, назвал зэков бригады скотами и козлами. Вот тут Пичугин, услышав, ответил глухо:
— Слышь, мусоряга! Не поднимай хвост, не базарь и не брызгай на нас! Ведь если тебя отловим, как и этого «суку» отделаем и уроем без креста и адреса. Заруби себе про это, падла!
— Слышь, ты, мразь гнилая, заткни свою вонючку! Запомни, облезлый козел, сколько я тут пахать буду, столько тебе не видеть писем с воли, о посылках и вовсе забудь! Это уже не для тебя! Канай на баланде, пока не сдохнешь! — сжались ладони в кулаки.