— Мне нужен билет до Калифорнии на ближайший рейс. Сообщи мне сразу, как только место будет заказано. Домой я заезжать не буду, поеду в аэропорт прямо отсюда. — Я повесил трубку, не дожидаясь ее ответа.

Ронсон встал.

— Что случилось, Джонни?

Я закурил, руки слегка дрожали.

— У Питера удар, — сказал я. — Лечу к нему.

— А как же твои дела здесь? — спросил он.

— Подождут несколько дней, — ответил я.

— Ну, Джонни, — начал он, разводя руками. — Я понимаю твои чувства, но совету директоров это не понравится, и к тому же, чем ты там сможешь помочь?

Я посмотрел на него и встал, пропустив вопрос мимо ушей.

— Плевать я хотел на совет! — все же бросил я. Именно Ронсон возглавлял совет и знал, что мне это известно.

Поджав губы, он резко повернулся и вышел.

Я посмотрел ему вслед. Впервые со вчерашнего вечера, когда я согласился на предложение Ронсона занять президентский пост, душа моя была спокойна.

— На тебя я тоже плевать хотел, — сказал я в закрытую дверь. Что этот сукин сын мог знать о прошедших тридцати годах?

ТРИДЦАТЬ ЛЕТ

1908

1

Держа в руках рубашку, Джонни Эйдж услышал, как в церкви зазвонил колокол. Одиннадцать часов. «До поезда осталось только сорок минут», — подумал он, лихорадочно продолжая упаковывать вещи. Затем быстро побросал оставшуюся одежду в чемодан и закрыл крышку. Прижав ее коленом, навалился как следует и защелкнул замки. Поднял чемодан с кровати, вынес его из комнаты в лавку и поставил у входной двери.

Несколько секунд Джонни стоял, оглядываясь по сторонам. В темноте казалось, что машины насмехаются над ним, смеются над его крахом. Он сжал губы и прошел мимо них в свою маленькую комнатку. Ему оставалось сделать лишь одно, самое неприятное — оставить Питеру записку с объяснением, почему он уезжает ночью, не простившись.