Но с другой — особенно последняя неделя — то ли чистая, то ли вербная, то ли ещё какая — она очень строгая, чтоб в неё трахаться, и многие бизнесмены держат простой, кто в жизни сильно нагадить успел, — думают, отсидятся за неё, потом сходят, «смертью смерть поправ» споют и пиздец, снова гадить своему же народу можно, по налогам и вообще, по оффшорам по их. А мы в прогаре по такой их прихоти, без бабок сидим, на чистяке голом.

— А, может, они в этот раз раньше гонять закончат? — неуверенно предположила Зебра, — если явный фаворит окажется и остальных всех уделает до срока, а? Бразилия, я знаю, всех маму уделывает обычно.

Я представила себе бразильскую маму по типу женской пиратки и прыснула. Смешно так слышать от черноокой красавицы восточного образца про такую бандитскую маму — никак к этому не привыкну за столько лет, именно к этим словесным соединениям, вовсе не матерным, а причудливым совсем по другому закону устных русских слов. Нинка, однако, не согласилась, прокашлялась с сухими хрипами ниже бронхов и все еще огорченно уточнила:

— Бразилия главная по карнавалу, а не по футболу. По футболу Англия лучше, мне клиент рассказывал, а потом за анал не заплатил, пьяным притворился и захрапел под утро. Я так и ушла, не растолкала гадину. Но это до точки ещё, когда я на апартаменте работала.

Зебра задумалась, было видно, что вопрос для нее на самом деле нешуточный:

— Как бы он мамке не сказал зверям нас продавать и отморозкам, а то он сам ведь в жопе весь июнь теперь, Джексон-то.

На этот раз не согласилась я:

— Нет, — твердо обозначила я свою позицию, — Лариса на это не пойдет, не верю. Она себе до сих пор того со скальпелями простить не может, — я сама забыла почти, год прошел, а она всё помнит, точно знает, что промахнулась.

Тот со скальпелями и кучей других блестящих матовой нержавейкой инструментов, был милым с виду пацаном лет девятнадцати, весь в коже и на сияющей черным лаком бээмвухе пятой серии, тоже черной.