Сигара потухла, но я не потянулся за спичками. Прежде всего, нужно было обезопасить Роупера и британскую науку. Я ощутил в себе прилив великодушия.

— Будем считать это,—сказал я, поворачиваясь к Бригитте,—моим следующим визитом.

Имел ли я право давать ей совет, которому она вскоре последовала? Бригитту я больше не видел, хотя при наличии времени и желания прогуляться по Сохо или Ноттинг-хилл без труда мог бы продолжить наблюдение за дамочкой, кокетливо прогуливавшей собачонку. Я позвонил Роуперу и рассказал, как намял бока «западногерманскому дьяволу». Тот был в восторге. Он полагал, что если исчезнет этот, как его называла Бригитта, Hausfreund

— Догадываюсь, в чем дело,—сказал я.—Снова занялась тем же, чем занималась еще в Германии?

— Явных доказательств нет.—Роупер шмыгнул носом и так сжал стакан с виски, словно собирался его раздавить.—Бедняжка…

— Бедняжка?

— Сирота…—Ну, начинается!—Жертва войны… Во всем виноваты мы.

— Кто? В чем?

— В неуверенности. В ненадежности. В гибели всего, что она считала своим. Я говорю о Германии. Бригитта совершенно потеряна, сама не знает чего хочет.

— Ой, ли! То, что она не хочет тебя—это точно. Да и ублюдка Вурцеля она не слишком хотела. А хочет она заниматься тем делом, к которому чувствует призвание.

— Она хочет быть независимой,—сказал Роупер,—Бригитта не уверена в себе. Она все время говорит, что хочет зарабатывать, но что она может—без профессии, без образования? Мерзкая война!

Мерзкая… Что-то знакомое.

— Роупер, ты просто прелесть. Нет, это невероятно! Бригитта—обыкновенная проститутка. Она хочет этим зарабатывать—и слава Богу! Забудь ты о ней, займись работой. А почувствуешь себя одиноко, заходи ко мне. Отравимся и какую-нибудь забегаловку и хорошенько напьемся.

— Напьемся,—хрипло сказал Роупер.—Пьяные звери, вот мы кто. Поджигатели войны, насильники, пьяные звери. Но,—после большого глотка, который он только что сделал, что прозвучало, как запоздалый тост,—я надеюсь, она еще вернется. Я буду ждать. Она возвратится в слезах, истосковавшись по дому.