— Принести вам пива?—спросила она.—Ничего другого у нас, по-моему, нет. Я отметил «у нас» и сказал:

— Да, и если можно, в кружке.

Заметив, что Роупер смутился, я воскликнул:

— Какой я болван! Конечно, у тебя не осталось ни одной кружки. Stein!

Из угла комнаты тотчас отозвался тщедушный, ученого вида человек с кругами под глазами:

— Не осталось камня на камне! Бедняжка Гертруда…

Толстяк с гитарой (Питер? Пол?) тотчас выдал дурацкую импровизацию на мотив «собачьего вальса»:

— Einstein, и Weinstein, и Kleinstein, и Schweinstein, и Meinstein, и Deinstein, и Seinstein, и Rheinstein

Роупер посмотрел на меня с довольной улыбкой: какие у него теперь остроумные и образованные друзья! Всем этим молодым ученым было уже за тридцать, но or вечеринки им требовалось не больше, чем школьникам,—легкого пива и пения под гитару. Мне тоже принесли легкого пива. Я поблагодарил Люси. «Винни, а тебе что принести?»—спросила она у Роупера. Ах, значит, все-таки есть выбор? А говорила, что у них только пиво. «Стаканчик лимонада»,—сказал Роупер. Хорошо хоть, что потерю Бригитты не заливает спиртным. Или заливает? Может быть, Люси как раз за ним и присматривает? Люси ушла на кухню.

— Она называет тебя Винни?—спросил я у Роупера.

— Это уменьшительное от Эдвин.

— Сказал бы раньше, а то двадцать лет мучаюсь, Эдвином тебя называю!

— Неужели двадцать? Как летит время!

— Ты что-нибудь предпринял для развода?

— Ничего не требуется. Мы живем порознь уже три года. Сейчас бы та история не повторилась. Гераклита читал? Все течет. Дважды в одну и ту же реку не войти. А жаль. Очень жаль. Бедная девочка.—Предвидя надвигающуюся Weltschmerz

— А как насчет этой девочки?

— Люси? Люси—моя опора. Настоящий друг, но не больше. Иногда мы вместе ходим в какой-нибудь ресторанчик, но, бывает, она и дома для меня что-нибудь приготовит. Она страшно умная.