Но едва колокола близлежащей церкви начали отзванивать седьмой час, как ворота открылись,

— Наконец-то! — воскликнула она. — Наконец-то!

— Дай я сам поведу машину, — сказал он, подойдя к дверце. — Я так давно об этом мечтал.

— Не боишься? Машины теперь ездят быстрее, и они движутся сплошным потоком.

Но он ее не послушал и не изменил своего решения, даже когда у него от такой нервной нагрузки на лбу выступила испарина. Она напряженно сидела рядом и молча терпела, когда он допускал ошибки при поворотах на городских перекрестках и при обгонах на автобане. И лишь встретив предупредительный знак, оповещающий о том, что впереди будет место для стоянки и отдыха, она сказала:

— Мне нужно позавтракать, я уже пять часов на ногах.

В тюрьме она регулярно навещала его раз в две недели. Но сейчас, когда они шли с подносами вдоль раздачи, когда он стоял у кассы, когда вернулся из туалета и сел напротив нее за столик, у нее было такое чувство, словно она видит его впервые после долгой разлуки. Она увидела, как сильно он постарел, гораздо больше, чем ей казалось или чем она признавалась сама себе при свиданиях. На первый взгляд он выглядел совсем неплохо для своего возраста: высокий рост, угловатое лицо, красивые зеленые глаза, густая шевелюра седеющих каштановых волос. Но вяловатая осанка подчеркивала появившееся у него брюшко, которое неожиданно контрастировало с исхудалыми руками и ногами, походка его стала шаркающей, цвет лица — серым. А морщины, вдоль и поперек избороздившие его лоб и глубокими вертикальными складками прорезавшие щеки, говорили не столько о внутренней сосредоточенности, сколько об общем нервном истощении. Она пугалась, замечая его нерешительную и замедленную реакцию на ее слова, суетливость и смазанность жестов, которыми он сопровождал свою речь. Как же она не замечала этого при свиданиях? И каких еще наружных и внутренних изменений могла в нем не заметить?