— Пожалуй, нет. Наверное, мне польстило, что в кои-то веки я кому-то очень понадобился, по крайней мере, тогда он меня в этом уверял. Зато теперь я встречаю его раз в месяц на планерке, и он довольно рассеянно отвечает на мое приветствие. А когда принимал на работу, так целую тираду произнес, дескать, как ему нужен человек, на которого можно положиться в трудную минуту. «Гонза {Уменьшительное от Ян.}, — говорил он мне, — ты будешь моей правой рукой, моим бдительным оком. Ты станешь докладывать мне обо всем, что делается в институте, чего я, как директор, никогда бы не узнал. Ты сделаешь у меня карьеру…» Ну а поскольку я никогда ни о чем не докладывал, то и карьера моя не удалась.

— А я тем не менее уверен, что вы добросовестный работник, восторженно произнес пан Хиле.

— Настоятельно рекомендую вам усомниться в этом, — вздохнул Томан. — Я так и не понял до сих пор, что, собственно, должен делать наш НИИРК Научно-исследовательский институт развития культуры, вроде бы мы делаем все, а в сущности — ничего. В ту пору Данеш объяснил мне, что только будущее определит наши задачи. Пока, говорил он, надо просто набрать темп. Укомплектовать штаты, затем осознать, способны ли мы выполнить возложенные на нас задачи. Отхватим себе такой кусок, какой сумеем проглотить. Себе-то он уже отхватил, если можно так выразиться, директорскую должность и метит выше. А я тружусь на ниве учета — в отделе, где регистрируются работы, выполненные другими. Впрочем, я все равно не могу заставить людей работать лучше, сие, как говорится, не в моей компетенции.

Они рассмеялись и с удовольствием осушили стаканы.

Когда же пришло время покинуть этот уголок, улица встретила их голубоватым полумраком вечера. До дому было близко, да и шагалось легко. И пан Хиле, человек вообще-то сдержанный, даже мурлыкал какую-то песенку.

В квартиру Ян вошел с чувством легкого раскаяния.