— Вот видите, — оживился реставратор. — Великолепное название! Может, здесь был трактир. Только скорее всего тут подавали не в благородных рубиновых бокалах, а в простых оловянных кружках.

— Да, возможно… Но этот дом называли еще и по-другому — «У рыцаря».

— И это возможно. Хозяином наверняка был дворянин.

— Да, Шимон, рыцарь из Нойталя. Эти два названия, еще недавно совершенно непонятные, приобретают теперь определенный смысл. Ведь в центре фрески изображена чаша! Вы говорите, свадебная сцена… Лично я не уверен. Если бы это было так, непонятно, зачем художнику понадобилось изображать момент произнесения тоста. Свадьба и свадебный обряд имели другие символы. Ну, например, обмен кольцами…

Наступила тиiина. Реставратор с удивлением уставился на старого пана.

— А вы не рассердитесь, маэстро, если до очередного появления комиссии я попробую разработать свою собственную версию? Не думаю, что эта пара молодожены. Будь фреска веком старше, я мог бы предположить, что над фигурами есть надпись, поясняющая, кто изображен на картине. Так делали в средние века. Но фреска, как вы говорите, более поздняя, и потому никакой надписи мы там не найдем.

— И никогда не узнаем, кого изображают эти две фигуры, — добавил Ян Томан.

— Мне кажется, я знаю, — тихо сказал старый пан, поворачивая в иссохших пальцах бокал, отбрасывающий кровавые блики. — Этот человек, которому женщина подает чашу, без сомнения, рыцарь Тристан, наследник короны Лоонуа, который никем не узнанный жил в Тинтажеле, замке своего дяди, корнуэльского короля Марка. И он поехал в далекую Ирландию, чтобы заполучить для короля златовласую невесту Изольду. То, что изображено на фреске, случилось, когда его корабль возвращался к корнуэльским берегам: Тристана томила жажда, и Изольда велела принести вино. Служанка Бранжьена по ошибке налила в кувшин вместо вина любовное зелье, которое мать Изольды приготовила для будущего мужа Изольды, старого короля Марка. Тристан вместе с Изольдой выпил этот бокал, не подозревая, что пьет волшебный напиток любви, обрекая себя на вечные муки. Все, что приключилось потом, — следствие этой ошибки. А произошло многое, и легенда эта, как описывают ее нам бесчисленные поэты древности, — печальна и жестока.