Серега, напуганный и томный, лежал на широкой тахте. В пепельнице валялись осколки ампул и ватка после уколов.

— Извини, Витек... — смущенно сказал Серега. — Это я просил ее позвонить.

— Все нормально, — сказал Карцев и открыл окно.

Людочка метнулась к креслу, на котором поверх Серегиных брюк валялся ее лифчик. Она скомкала лифчик и поспешно запихнула его в сумку. А потом села в кресло и закинула ногу на ногу так, чтобы Карцев мог их лицезреть до бедра включительно.

— Такой прихват был, Витек... — пробормотал Серега с тахты. — У меня такого в жизни не было. Как будто нож воткнули...

— Ему жениться надо, — сказала Людочка и сделала глазки Карцеву.

Карцев вытащил из кармана деньги и протянул ей десятку.

— Что это?! — Людочка оскорбленно посмотрела на Серегу, на Карцева.

— Червончик, — сказал Карцев. — На таксярник. Поезжай, детка, поезжай.

— Мне ваши деньги ни к чему, — обиделась Людочка. — Сержик, почему он так?

— Ладно, Людок... Поезжай, — сказал Серега. — Сама видишь, какой из меня теперь хахаль...

— Можно подумать, что я только за этим сюда и приехала! — возмутилась Людочка и взяла десять рублей.

Она собрала свою косметику со стола и спросила:

— Можно мне эти сигареты забрать?

— Можно, можно, — сказал ей Карцев и стал прибирать в комнате.

Людочка перекинула свою необъятную сумку через плечо и улыбнулась:

— Чао, мальчики!

Утром Карцев стоял в одних трусах у плиты и жарил яичницу.

Из ванной вышел Серега в халате и тапочках.

— Ну как? — спросил Карцев.

— Да вроде оклемался...

— Садись жрать.

— Неохота, Витек. Я бы чайку только...

— Садись. Уже заварено. У тебя лимон есть?

— Нет. Вчера под коньячок последний ушел.

— Ты давай кончай с этим коньячком...

— Коньячок расширяет сосуды, — сказал Серега и сел за стол.