– Фельдшер!

– Я!

– У тебя там ничего от жары не стухнет? А, медицина?

– Не должно!

– Не должно или не стухнет?

– Не стухнет.

– Смотри!

– Ясно!

– Геша! Как твой агрегат?

– Уже передал, что мы на месте.

– Хорошо. За камешком его спрячь от солнышка.

– Ага!

Бузык оборачивается к Санину:

– Шура, ну давай прощаться, что ли?

– Давай!

– Прощай, Шура! (Картинно припадает к его груди.) Передай мое последнее прости родному крейсеру.

– Ой! – вздыхает Санин. (Такие, как Бузык, не лечатся.)

– Я остаюсь тут навсегда, Шура. (Рыдает, размазывает воображаемые сопли по щекам.) Буду добывать себе кораллы, есть их буду, пить, на голове носить, а потом найду себе женщину…

Все провожают взглядами отходящий катер.

– Ну, народ, – говорит Бузык буднично, по-деловому, смотря ему вслед, – а теперь надели на себя белье, и… за дело…

Вода теплая, маску в воду – и сейчас вокруг тебя волшебный мир: рыбки, камни, кораллы – точно и не было никогда и никакой другой жизни.

Через час они наломали груду кораллов.

– Все, ребята, пошли есть, а то консервы действительно сдохнут.

Примостившись за единственным камнем в убогой тени, они расправились с едой в один миг.

– Ну что, народ, перекур двадцать минут, а потом вызываем нашу шаланду? Геша!

– Я!

– Запроси подмогу. Скажи: груз готов.

Пока Геша возится с рацией, самое время сомкнуть глаза. Минут на пять. Бузык привалился спиной к скале.

Его вызвали к жизни, тряхнув за руку.

– Тащ-ка!

– А? – пришел он в себя.

– А чего это там?

– Где?

На горизонте были две точки. Точки увеличивались.

– Так это ж за нами!