– Что за шум? Что за безобразие здесь развели?! Кое-кто из ребят потихоньку улизнул, а лудильщик

улыбнулся и сказал:

– Порядок, ваше благородие.

И, нахмурившись, повернулся к школьникам:

– Ну хватит, ребята, давайте отсюда! И, указывая на Газзи, добавил:

– Опять эту беднягу прихватило!

Газзи тихо корчилась на земле. Полицейский посмотрел на нас с недовольным видом, спросил:

– Видать, тот тип постарался?

Золотые зубы у него во рту блестели. У меня сорвалось:

– Ушел он…

– Сейчас ей получше. А когда мы ее подобрали, она прямо на куски себя рвала. Мы облили ее водой – чуток полегчало, – сказал лудильщик.

– А где сеид? – настаивал полицейский.

– Расходитесь, расходитесь, – уговаривал хозяин. – Ну чего не видали – нищенку припадочную?! Ступайте отсюда, вам говорю. Чего доброго, еще в школу опоздаете!

Потом, обращаясь к полицейскому, спросил:

– Правильно я говорю?

И, не дожидаясь ответа, повернулся к своему подмастерью, который привел полицейского, зло сказал:

– Казем, ты что на улице болтаешься? Иди работай. Что за дела!

Потом достал из кармана сигареты, предложил полицейскому. Тот взял одну сигарету, зажал ее в зубах, прикурил от горящей сигареты лудильщика. Постояв немного, сказал ребятам:

– Не толпитесь, ребята, расходитесь.

Потом взглянул на нас. Я понял, что он всматривается в каждого из нас, кроме Газзи и того подмастерья.

Пока полицейский не ушел, все стояли притихшие, не шевелясь. Слышно было только тяжелое дыхание Газзи. Я смотрел на ее тряпье, раскиданное по булыжной мостовой. Вдруг трах! – это лудильщик отвесил затрещину своему подручному, тому самому. Потом стал избивать его, приговаривая:

– Ах ты, сукин сын! Полицейскому жаловаться?! Ты мне жизнью обязан, на моих хлебах вырос! Доносить побежал?! Ублюдок ты этакий! – пинал он ногами парня.