– Куда бегом?

– А никуда. Прятаться побежали.

Тут на лестнице абамбара опять раздались крики, шум. Мужчины, женщины и двое растерянных мальчишек вылезли из абамбара и разошлись. За ними побежал и мальчишка, который с нами разговаривал. Они вошли в сад, закрыли на засов калитку. Осталась лишь взметенная людским топотом густая пыль, разметавшиеся пучки колючек да пепел. И старик – обгоревшее разбитое тело на дне темной сырой ямы… Мы повернули назад.

По дороге Хушанг сказал:

– Я-то думал, ребята полезли в абамбар какую-то шутку устроить…

Я оглянулся на него, колесо моего велосипеда наехало на камень. Он продолжал:

– Понимаешь, я-то думал, что, пока они там озорничали, им на голову свалилось горящее тело.

– Но ведь тело-то действительно упало на них, – сказал я.

– Это ты его столкнул туда, – сказал Хушанг. Помолчав, он добавил: – Да он все равно бы умер. Ну, может, и пожил бы немножко, зато и намучился бы. Наверное, Богу было угодно, чтобы ты столкнул его с лестницы.

Немного подумав, он заключил:

– А я точно подумал, что они спрятались в абамбар просто поозорничать.

Помнишь, что случилось с Газзи в тот день за абамбаром, что под куполом возле медресе? Видал, что с ней произошло? Ей, должно быть, еще и двадцати не было. Немая она была, бедняжка. Да что там немая – вообще убогая, дурочка: всклокоченные короткие лохмы, увечные руки, одна нога короче другой, кривобокая, она постоянно дергалась от тика. Сквозь прорехи рубахи вечно виднелась высохшая грудь с черными пуговицами сосков – единственный признак, показывающий, что она женщина, немая, с изуродованными болезнью руками и ногами, содрогающаяся от трясучки, но женщина.

Мужчина был сеидом

В тот день, возвращаясь после обеда в медресе, мы решили поиграть во дворе; видим, куда-то тащат сеида и хохочут. Это были старшеклассники. Мы увязались за ними.

– Что, что случилось?

– Да вот – слон взыграл, – ответили нам.