— Папа, ты очень устал?

— Нет, Леша, не очень. А что это у тебя с косой?

Кончик светлой косы у дочери был вымазан фиолетовыми чернилами.

— Мальчишки в чернила окунули. Я даже не заметила, папа. Они сзади сидят. Я хотела отрезать, а мама говорит — не надо. Отмоются.

— Конечно, отмоются, — согласился Константин Семенович. — Ну, а чем же у вас это кончилось? Он тебе косу вымазал, а ты что?

— А я ему чернилами на гимнастерку плеснула.

— Так. Значит, рассчиталась. Ну, а дальше?

— Сначала он хотел драться, а я сказала — только посмей! Я хотела ему сдачи линейкой дать… если полезет.

— Не полез?

— Нет. Струсил.

— Ну и хорошо!

— Ему, наверно, за гимнастерку дома влетит, папа…

— Наверно. Гимнастерку ты, пожалуй, зря… А что Фаина Дмитриевна сказала?

— Она не видела. Я скажу ей, что сама косу измазала. Нечаянно. Правда, папа?

— Да. Жаловаться, конечно, не стоит, — согласился Константин Семенович, покосившись в сторону жены.

В это время из кухни донесся голос Арины Тимофеевны, и девочка побежала за супом.

Татьяна Михайловна слышала весь разговор, но, как всегда, при дочери не вмешивалась.

— Костя, а ты считаешь это нормальным?

— Нет, я не считаю это нормальным, Танюша. Но видишь ли, у них в классе нет коллектива, а значит, нет и дружбы. Как же не драться, если безопасность каждого зависит только от личной смелости и решительности.

— Я не хочу с тобой спорить, — сказала Татьяна Михайловна, задумчиво глядя на лампу. — Если строго разобраться, в моем классе тоже нет коллектива. Но вокруг чего, вокруг каких дел я могу создать коллектив? Успеваемость, и только успеваемость! Больше наша директриса ничего не признаёт.

— Успеваемость — это эталон, которым, к сожалению, сейчас измеряется всё.