После массажа он думал лишь о том, как сейчас завернется в простыню и ляжет отдохнуть, и будет ли кофе таким же ароматным, как некогда, когда его пил отец, разрешавший сыну лишь съесть кусочек пахнущего розами рахат-лукума и выпить воды из хорошо вымытого стакана. Банщик окатил его водой, поздравил с легким паром, доктор вернулся к фонтану, где хозяин бани в свою очередь тоже поздравил его и уложил на лавку. Он лежал, укутанный, точно в коконе, умиротворенный прохладой и журчаньем водяных струй. Отчего турецкая баня доставляет ему такое наслаждение? Ведь он почитал себя европейцем и посмеивался над плебейскими пристрастиями здешней «знати», похвалявшейся умением пить, не хмелея, любовными похождениями, игрой в кости и охотничьими трофеями. Потом он вспомнил о своей новой прислуге и порадовался тому, что нашел наконец подходящую. Оставалось только дождаться прибытия всех инструментов и оборудования для кабинета. К тому же близилось лето, а, значит, и охотничий сезон. Следовало обзавестись охотничьим платьем, сапогами, купить собаку. Он мысленно называл эти предметы по-французски, перемежая их болгарскими словами. Хотя на родном языке он говорил без запинки, французские слова постоянно роились в мозгу, в особенности медицинские термины.

Буфетчик принес кофе, рахат-лукум и стакан холодной воды, и доктор прервал одевание, чтобы выпить кофе. Затем расплатился, получил оставленные на хранение вещи и вышел.

Исмаил курил цигарку — завидев хозяина, он ее тут же бросил. Лошади резво взяли с места, чтобы рывком одолеть крутой подъем. Уже стемнело, и на улицах появились фонарщики — каждый нес на плече лестницу, а в руке плоскую лейку с керосином. На всем Баждарлыке светились только окна аптеки да соседней с ней кофейни, где играли в бильярд.

Подъехав к дому, доктор заметил у своих дверей тщедушного человека в форменной одежде. Выйдя из коляски, он узнал в нем разносчика почты и решил, что принесли посылку или телеграмму. Физиономия у почтальона была туповатая, а от смущения он не мог раскрыть рта.