Снаряд попал внутрь собора – взрывом качнуло башню, обломки кирпича с шуршанием и свистом фонтаном ударили в кроны деревьев.

Ветка липы, сорванная взрывом, накрыла тело женщины.

На улице, ведущей к госпиталю, горели два подбитых танка -

“тридцатьчетверка” и “тигр”. Из темноты, со стороны дамбы и моста, вываливалось месиво немецкой пехоты. Из-за собора и по улицам, ведущим к центральной площади, за танками густо шла русская пехота.

– Огнеметы! – закричал Лавренов. – Огнеметы туда, в развалины! -

Выстрелил с колена в приближавшихся эсэсовцев. – Восемь миллионов девятьсот пятьдесят девять тысяч триста сорок! Огонь!

В атаку! За мной! За мной!

– Поздно, братцы, – сказал начальник госпиталя, накрывая тело

Лавренова простыней. – Как он раньше выживал, не знаю. Но сейчас

– все.

– Кончился, значит, род Лавреновых! – крикнул капитан Куравлев, которому медсестра меняла повязку на голове. – Жена с дочкой в

Питере погибли, никого у него не осталось, похоронку писать некому. – Вспомнил вдруг синеглазую женщину в проулке за собором

– зажмурился. – Некому и некуда.

В своем трактате “Scito te ipsum” Пьер Абеляр писал: “Любовь чаще всего представляется нам силой невоплощенной, а то и иллюзорной, но поскольку творение Божие без нее неподвижно, она существует как сила, объединяющая плоть и дух в том вечном неостановимом движении, которое мы называем Богом. Она может быть материальной или иллюзорной, но она /всегда/ – реальна”.

Мартин Хайдеггер в “Бытии и времени” утверждает:

“Времяпроявление не означает „смены” экстатических состояний.

Будущее /не позднее/ бывшего, а последнее не ранее настоящего”.

По существу, ему вторит Жан Гебзер: “Настоящее время – это не просто теперь, сегодня, в данный момент. Это не часть времени, а целостное свершение. Кто пытается истоки и настоящее время свести к целому в действии и действительности, тот преодолеет начало и конец”.