— А научить русскому алфавиту моего младшего сына — сможешь? Ему только шесть лет.

Что-то знакомое в этом лице всё-таки есть! Что?

— С таким маленьким я не справлюсь, Сократ. Малыши — это ведь народ нежный, тут только женщина нужна. У меня есть на примете одна учительница — очень хорошая. Я приведу её к тебе, если хочешь.

— Молодая? — как бы ненароком спросил Сократ.

— Нет, уже старенькая. Ей скоро на пенсию. Но это необыкновенная учительница, я тебе клянусь!

— Хорошо, дорогой! Приводи и её. Я и её НЕ обижу!

Затем мы договорились о цене. У меня будет три двухчасовых урока в неделю. А моя месячная зарплата составит двести пятьдесят тысяч рублей. Я согласился. Ведь в школе я буду получать при намного большей нагрузке — намного меньше — всего-навсего сто тысяч. Здесь же за какие-то шесть часов в неделю — двести пятьдесят! Стало быть, не судьба мне и моей семье умереть с голоду! Жить будем! То есть: на колбасу денег хватит! А то как же — совсем без мяса?

Странный, однако, беженец какой! Ютится чуть ли не в курятнике, а учителей нанимает для своих детей.

И ещё одна странность: пока мы беседовали на кухне, то и дело, как тень, появлялся молодой кавказец; он почтительно и безмолвно подносил Сократу звенящий (или молчащий) телефонный аппарат. Сократ отдавал в трубку какие-то распоряжения на грузинском языке, что-то выслушивал — порою благосклонно, а порою и не очень-то, а затем молодой человек столь же почтительно и столь же безмолвно уносил аппарат прочь. Так вот, когда я уже покидал старенький домик и хозяин провожал меня до ворот, он как бы невзначай обронил, кивнувши в сторону следовавшего за нами на почтительном расстоянии человека:

— А это мой телохранитель. Верный человек. Свой человек. Надёжный человек.

Федя Белов охотно согласился на моё предложение. На Западе его надули самым жесточайшим образом и за работу колоссальной сложности, которую он, прославленный учёный, там проделал, заплатили сущие гроши. Федя так ни с чем и вернулся оттуда — из далёкой и процветающей Канады. В какой одежде уезжал год назад — в той же самой и приехал, только уже поношенной, несмотря на бережное обращение. У него, как и у меня, тоже было двое детей, а его институтская зарплата не намного превышала мою учительскую — жалкую-прежалкую.