– Ну что? – проговорила наконец она, бросив ручку.

– Я – глас вопиющего в пустыне, – улыбнулся Кир.

– А-а… Я поняла – бесполезно все это, – подумав, сказала Соня.

– О какой “пользе” ты говоришь? – саркастически усмехнулся он. -

Я предлагаю тебе Вечную благодать, а не “пользу”!

– С этим… говорил? – хмуро осведомилась Соня.

– Как-то ты слишком утилитарно… принимаешь веру!

– А кто тебе сказал, что принимаю?

Я тоже не понимал Кира: зачем вербовать верующих в санатории

Политбюро? У них своя вера! Лишь потом, узнав Кира поближе, понял, что главное для него – быть на виду.

Дверь открылась, и в кабинет ввалился сам Плюньков – лицо его было слишком знакомо по многочисленным плакатам. Сейчас он дышал прерывисто, по квадратной его плакатной ряхе струился пот, челка растрепалась и прилипла ко лбу.

– Ну как… Софья Михайловна? – пытаясь унять дыханье, выговорил он. – Теперь вы верите… в мое исправленье? – Он робко улыбнулся.

– Будущее покажет! У вас десятидневный курс! Идите, – жестко произнесла Соня.

Вот это да! Послушно кивая, Плюньков вышел.

– В общем, не созрела! – почти так же жестко, как Плюнькову, сказала Соня. – Созрею – позову!

– Я не какой-то там… член ЦК… чтоб ты мной помыкала! – Губы Кира дрожали.

– Ты соображай… все-таки! – гневно произнесла она, многозначительно кивнув куда-то вбок, где, видимо, отдыхали небожители от изнурительных тренировок.

– Я здесь вообще больше ни слова не скажу! – Кир гневно направился к двери. Я за ним. Мы почти бежали вниз по тропинке.

– Ты… крестить ее хочешь? – наконец решился спросить я.

– Это наше с ней дело! – проговорил Кир обиженно.

“Пришел к своим, и свои Его не приняли”… Я тоже Книгу читал!

– Может, она начальства боится? – Я попытался ее оправдать. Но