Это не в моем, брат, духе. Я на таких девчонок особенно не зарюсь. Я сижу, а девчонка на коленях у моих ног. Веришь? Словно паша какой. И, знаешь, мне тогда чудится, будто и я барин, хоть на часок. Удобно сижу на заднем сиденье, а девчонка у моих ног! Вот тогда-то и чувствуешь себя важной персоной! «Жозеф, можете ехать!» Иной раз, понимаешь, я заранее покупал дорогую сигару, чтобы в этот момент покурить. Понимаешь? Я на заднем сиденье, удобно так сижу, в зубах сигара, ну чисто хозяин со своей машинисткой. Девка у моих ног, понятно? Ну фабрикант, что ли, понятно? Словом, крупный делец. И за все про все две десятки.

– Это у тебя от воображения. В конце концов это не бог весть что.

– Верно, верно, – живо подхватил Ниттель, – но ведь за все про все две десятки, понимаешь, две десятки. А некоторые парни вообще ничего не платят. Прогонят девку, а денег не дадут.

– Ну это уже свинство.

Ниттель вскинул на Майа свои простодушные глаза.

– Свинство. С чего это ты взял? По отношению к девчонкам, что ли? Подумаешь, девчонки! И говорить о них не стоит! Я, заметь, никогда так не делаю. Я ведь не такой, у меня принцип есть. Надо тебе сказать, – добавил он, помолчав, – я тоже у монахов воспитывался.

Майа улыбнулся и вытащил из кармана пачку «голуаз».

– Сигарету?

– Тебе не останется.

– Ничего, бери. Они мне дешево обошлись. Торговец не захотел денег брать.

– Врешь! – крикнул Ниттель и даже остановился. – Ведь врешь, да?

– Чистая правда.

– Ты что надо мной смеешься?

– Ничуть.

– Ты говоришь, он не захотел с тебя денег брать?

– Да.

– Значит, отказался от кровных денежек?

– Да.

– Поди ж ты! Прямо не верится! Отказался от денег! А может, он… того… тронулся?

– Нет. Просто он деморализован, вот и все.