Тележка, скрипя колесами по неровным плитам мостовой, свернула в тот самый переулок, по которому шагал Майа, и поравнялась с ним. Женщина глядела прямо перед собой широко открытыми глазами, а на ее виске зияла черная дырка. И по-прежнему подрагивали при каждом толчке ляжки.

Солдат приостановился и, придерживая ручку тележки, утер мокрый лоб. Коренастый, огромные ручищи, а на лице боксера голубые наивные глаза. Он взглянул на Майа, покачал головой.

– Здорово мне не повезло, а?

Опустив на землю вторую ручку, он установил тележку на упоре и вытер потную шею.

– Курева нету?

Майа протянул ему пачку сигарет.

– Возьми парочку.

– А ты, видать, свой парень, – сказал солдат. Он взял три сигареты и аккуратно засунул их во внутренний карман куртки.

– Я-то не шибко курильщик, – сказал он, – но запашок, друг, донимает.

Он поплевал себе на ладони, впрягся в тележку и с силой толкнул ее.

– Эта, правда, еще ничего, – добавил он, – совсем еще свеженькая.

И снова по мостовой загрохотали металлические ободья колес, снова заплясали ляжки. Майа молча зашагал рядом.

– Где квартируешь? – спросил солдат, первым нарушив молчание.

– В санатории.

– Тогда тебе другим путем идти.

– Ничего, сделаю крюк, пройду через дюны.

– Ну-ну! – сказал солдат.

При каждом толчке руки его вздрагивали.

– Вот сволочи, – проговорил он. – Здорово обдурили. Десятого жмурика с утра волоку на себе, и конца-краю не видно. Как мальчишку обдурили!

Майа пригляделся к покойнице. Лет двадцать пять, от силы тридцать. Под платьем у нее ничего не было, а платьице летнее, из набивной ткани. Вчера стоял знойный день.