Пашка оказался абсолютно цел. В таких случаях говорят: «отделался лёгким испугом», - но и насчёт испуга я тоже не уверен, скорее уж мой старший был доволен до невозможности. Ха, ещё бы. Авантюрист… Но картина ведь и правда, была впечатляющая. Страшными ятаганами рассыпанное на асфальте стекло, суета многих людей вокруг осознающего свою значимость в этом мире Пашки, мои и его мамы глаза. И ни одной царапины, а ведь вся Пашкина футболка превратилась в аккуратно порезанные лохмотья. Колёса его велика. Причём, не только переднее, но и заднее. Уму не постижимо.

За охами, вздохами, Таниными слезами, моими скупыми обещаниями Пашку выпороть, за Пашкиным растущим самомнением, - за всем этим я вдруг вспомнил, что сейф с оружием я не закрыл, и что Тимка дома один, а сейф с оружием открыт, а у Тимки ракетный двигатель в одном месте, и ещё, что руки у него постоянно чешутся на мои стволы, а сейф с оружием…

Я ворвался в квартиру. Ворвался… звучит как-то… врывается нетерпеливый влюбленный к объекту своей страсти. А я… Да чёрт с ним, - короче, залетаю я домой, переполохавшаяся в конец Танька следом, Пашка там, в подъезде, гремит останками своего велика…

На меня чёрными антрацитами внимательных глаз, смотрели все пять тогдашних моих стволов, расположенных на предметах обстановки по всем канонам стрелковых уставов, оборонительных их разделов, а Тимка задумчиво выбирал из солидной кучи патронов, лежащих перед ним на ковре, очередной, подходящий с виду по размеру, и пытался его затолкать в открытый патронник «Лося»…

Таня меня тогда чудом не пристрелила, мудака, Пашка не допустил…

А потом мы вчетвером хохотали, так смеются только очень любящие друг друга люди, пережившие вместе что-то сильное, а я думал тогда, - пусть вот это переживание будет самым страшным переживанием в нашей жизни, но утомлённые мною Боги уже занимались кем-нибудь другим, и не услышали меня…