Мелита нажала кнопку и произнесла:

— Прошу, в порядке очереди.

И, увидав ковыляющую к ней с бадогом старую бабку, поморщилась, ощутив даже головную боль: «Ну вот, опять то же и они же. Каждый, каждый, каждый день». О неблагодарная, тяжкая, невидная работа! Бабка же плюхнулась на стул перед нею, отдышалась.

— А напиши-ко мне, дочка, завешшанье.

— Говорите яснее, бабушка. Какое завещание, на кого, на какое имущество.

— Дак на дочь. Штобы она, значит, после меня все забрала. Все, што останется. Сколько есть. Больше не будет, а сколько есть. А уж чего нету, дак того нету. А сколь есть, дак пусть возьмет.

— Ну-ну! — остановила ее Набуркина. — Дочь законная ваша? Документы на то имеются?

— Ой, да ты боговая, што ли! — вскинулась старуха. — Ты говори, да думай! Я от своего мужика не гуливала. Другие-то гуливали, а я не гуливала. Покуда его в армию не забрали, — и не гуливала, и не думала. Она у меня законная.

— Тогда что вам даст завещание? Погодите, не перебивайте. Что оно вам даст? Ведь дочь и так является вашей наследницей. Умрете — все получит она.

— И завешшанья не надо?

— А что оно вам даст? Я же говорю: умрете — она получит все, как законная наследница.

— Много нету, — с достоинством сказала бабка, — а што есть, пускай возьмет. Сколь есть. Пиши, девка, завешшанье.

— К сожалению, бабушка, частные нотариальные конторы не оформляют завещаний. Ничем не могу вам помочь.

— Вот дак штука! И куда это мне теперь брести?

— В государственную.

— Ах ты, беда!..

«Так начинается день», — тоскливо подумала Мелита Павловна, когда бабка ушла — охая, жалуясь на ноги, власти, погоду, цены и непослушных будущих наследников. Она налила воды, достала успокоительные таблетки; принимая их, не обратила сначала внимания на вошедшего посетителя. И только посетовав автоматически: «Что за работа! Нервы и сердце, нервы и сердце», — разглядела, наконец, его, мостящегося на стуле этаким округлым, внимательным колобком.