— Терри на проводе, — сказал я.

Телефонная трубка прокашлялась.

— Привет, Миранда, — продолжал я. — Как дела? Нет, Грегори на минутку вышел. Перезвони чуть позже. Ладно. Пока.

На самом деле Грегори сидел рядом с дверью, положив руки ладонями вверх на крашенный под мрамор кухонный стол.

— Порядок? — спросил он.

Я кивнул, и он перевел дух.

— Теперь она стала посылать мне похабные стишки, — сказал Грегори.

Подходящий момент, чтобы его ублажить.

— Правда? И что за похабные стишки?

— Скажи, тебе случалось получать от девицы похабные стишки?

— Вроде нет.

— И никак ее не заткнуть. Все про мою «горделивую палку». И какая-то чушь про ее «сокровищницу». А может, и мою сокровищницу — не знаю.

— Скорее все же про ее сокровищницу. Не может же у нее быть горделивой палки?

— У нее может. С такой станется. Даже две.

— И что же она пишет о твоей горделивой палке в своем похабном стишке?

— Только про нее и талдычит. Тьфу! Еле дочитал. И никак ее не заткнуть. Мне такие дела не нужны.

— Какая мерзость! — сказал я с воодушевлением. — И что же ты собираешься предпринять, Грег?

— То-то и оно. Что я могу? Сказать ей: «Слушай, давай обойдемся без похабщины, ладно? Кончай свою похабень»? Так она меня и послушает. Правда, я всегда могу обратиться в полицию… вот пусть полиция и разбирается. А что она заставляет вытворять меня в постели…

— Почему бы тебе просто не сказать, чтобы она убиралась?

Грегори посмотрел на меня щенячьим взглядом, в котором читался благоговейный ужас.