— Маша, будьте моей женой…

Переговоры они тогда провалили. Они просто не явились в офис фирмы и заодно забыли позвонить, потому что, развернувшись на той же самой Дандерюдсгатан прямо через осевую линию разметки, поехали к Бьерну и совершенно обессиленные выползли из его постели лишь за два часа до Машкиного самолета на следующий день. На рейс, впрочем, они тоже опоздали…

Из Москвы она послала ему E-mail, где рассказала о своей болезни — детей у нее не будет никогда. Родовой спазм может стать последним. Два дня понадобилось Бьерну, чтобы поднять все, что есть на эту тему в мировой компьютерной сети. На третий день Машка получила от него ответный E-mail по-русски. Содержание было следующим: Dopoгar Masha! R узнать все о твой болезьне. Это болезн nеизлетим, но зато г тепер это знаю и pотому что говорю ей — ХУЙ!!! Я очень лuблu тебя! И жdать for…

— Да! — ответила тогда ему Машка. — Но при условии, что я независима от твоих денег. Иначе — тоже ХУЙ!..

— Согласен, — написал ей в ответ Бьерн, теперь уже на нормальном английском. — За исключением подарка к последнему дню рождения — НАШЕМУ ДНЮ! Он уже в пути…

Через неделю к московскому Машкиному офису был доставлен контейнер с двухместным спортивным «Корветтом», купленным в Стокгольме на ее имя и в который она влюбилась сразу и навсегда…

Свой первый стокгольмский год, самый яркий и наполненный по ощущениям, Машка посвятила поиску несовершенств в устоявшейся веками местной юриспруденции. К концу года такое отверстие нашлось, и она быстро расширила его до размеров воронки, причем устье ее направила в сторону оставленной на время отчизны. Начиная со второго года и далее везде, без остановки, воронка эта начала засасывать все больше и больше адвокатского товара из России — в основном из Москвы и Питера. В общем, дело пошло…

К концу третьего года Машка стала отказываться от дел, где контракты между клиентами не превышали трех миллионов.