— Мить, а ты помнишь, давным-давно была песня с похожими словами? — И Яков тихонько запел:

Утоли моя печали, утоли!

Как молитвы, улетают журавли,

Прямо в небо отрываясь от земли!

— Не помню… А ты пой, пой дальше, Яша, может, и я вспомню!

— Я дальше не помню. Слова запоминающиеся: «Утоли моя печали». А откуда это?

— Это, Яша, название иконы Пресвятой Богородицы — «Утоли моя печали». Есть такая чудотворная икона в Москве. А у нас в монастыре имеется ее список.

— Список — это копия?

— Ну да.

— И она что, тоже чудотворная? — с едва заметной усмешкой спросил Яков.

— Не знаю, Яша. Люди говорят, помогает…

— Утоляет, значит, печали?

— Утоляет. Если кто с верой молится.

— А если веры нет — не утоляет? Вот мне.

— Как это «веры нет»? Ты разве в Бога больше не веруешь, Митя?

— В Бога-то я верую… Я в Божью справедливость не верю, Яшка.

— Вон оно как…

— А ты скажешь, что Бог справедлив? — Ну…

— Да как же Он справедлив, если забрал от меня мою Ийку? Ведь она для меня была все на свете!

— Да, ты ею жил и дышал, Яша. Она чудная была, твоя Ия.

— Таких ведь больше и нет. Я как только имя ее необыкновенное услышал — Ия, так и понял, что это чудо мне явилось, а не девушка. Так ведь теперь и не называют никого — Ия!

— Редко, но все-таки называют, в святцах-то имя стоит. Ия по-гречески значит «фиалка».

— Это я давно узнал и звал ее Фиалкой. Весной у нее на могилке, если жив буду, фиалки посажу… Фиалочка моя тихая…

— Да, сокровенной красоты и тишины была женщина.

— А ты знаешь, Митька, ведь Ия никогда не хохотала! И вообще смеялась очень редко. А вот улыбалась — постоянно. Каждая фраза у нее начиналась с того, что сначала ее губы чуточку улыбались, а уже потом она произносила какие-то слова. Сколько раз заговорит со мной — столько раз и улыбнется. Вот скажи, почему твой Бог забрал ее у меня? Ему-то она зачем понадобилась? Митя не ответил, только вздохнул.