В черной от копоти, видавшей виды печурке звонко потрескивали дрова, из полуприкрытой чугунной дверцы полыхало пламя, бросая янтарные отблески на лица геологов.

Соловьев в последний раз затянулся папиросой и сунул окурок в оранжевую щель.

Сидящий рядом на низеньком кедровом стульчаке Алексеев поигрывал широким охотничьим ножом, монотонно втыкая его в сучковатое полено.

Соловьев вздохнул и встал, едва не коснувшись вихрастой головой прокопченого потолка зимовья:

— Нет, ребята. Решать надо сегодня.

Авдеенко молча кивнул, Алексеев неопределенно пожал плечами, продолжая втыкать нож, а сидящий у заиндевевшего окошка Иван Тимофеевич все так же неторопливо попыхивал своей желтой костяной трубкой.

— Саша, ну что ты молчишь? — повернулся Соловьев к Алексееву.

— Я уже все сказал, — тихо и внятно проговорил Алексеев. Его широкое бородатое лицо, высвеченное оранжевыми всполохами, казалось невозмутимым.

— Но ведь твое предложение по крайней мере нелепо! — тряхнул головой Соловьев. — Что же — бросить друзей в лавиноопасной зоне, а самим сматывать удочки?!

Широкий нож с силой воткнулся в полено:

— А по-твоему, значит, стоит пустить псу под хвост год тяжелейшей работы?

— Но люди-то дороже образцов, Саша! — неловко всплеснул руками Соловьев.

— Конечно, — согласился Авдеенко, глядя на Алексеева.

Тот раздраженно ударил ручкой ножа по колену:

— Ну, что вы как дети! Давно они уже в Усть-Северном, ваши Сидоров с Коршевским! Давно! Голову даю на отсечение — сидят сейчас и чаи гоняют! И никакая лавина им не грозит!

— Но рация, Саша, рация-то говорит другое! — перебил его Соловьев. — Какие чаи, если ребят нет в Усть-Северном?

— Нет, значит, через день-другой будут там, — уверенно отрезал Алексеев.

— А если они не пошли в Усть-Северный? — спросил Авдеенко, наклоняясь вперед и осторожно снимая с печурки кружку с дымящимся чаем.