— Чаймс.
— Чаймс. Красивая фамилия.
— Раньше их фамилия была Хаймс, но они ее изменили, чин-чином, по закону.
— Разве это не еврейская фамилия? — спрашивает Юна. — А ты вроде бы сказала, что он перешел в Объединенную теологическую семинарию.
— Они — люди современные. Я им везу окорок килограмма на два. Слышала бы ты, что Клемент говорит про Хайдеггера и Холокост.
— Хайдеггера и что?
— Вгорлекость, — говорит Розали. — Клемент остроумный прямо как не знаю что.
2.Мгновение совершенного блаженства настает как раз тогда, когда Юне становится ясно, что старый мир выдохся и никакие откровения ее там не ждут. А настает это мгновение — она обещает себе, что никогда его не забудет, — на берегах штата Коннектикут днем, в половине пятого. Август в разгаре. Солнце походит на белую, гладкую, без единого изъяна щеку. Невдалеке, у скалы, смахивающей на уютно прикорнувшую старую псину, пузырится вода. По зазубринам, которые выгрыз в песке прибой, бешено носится живой щенок. Хозяева щенка, чета на шестом десятке, собирают вещи — готовятся уйти с пляжа. Они задерживаются, чтобы напоследок кинуть щенку мячик — мяч взлетает высоко, бедняга Пятнаш щелкает зубами, но промахивается, и Клемент, отложив «Короля Лира», завораживает мяч налету, мяч словно бы замирает — дожидается, пока Клемент не встанет и не сорвет его с солнечной кромки.
— Молодчага, — говорит муж, — хватка у тебя что надо. А ну, кинь мне.
Мяч летает туда-сюда, от незнакомца к Клементу и обратно. Жена незнакомца хвалит Клемента.
— А ты, cынок, парень ладный, — говорит она. — Вот только эта волосня тебя портит. У меня есть карточка отца, его сняли полвека назад, так вот у него там такие же свислые усы. На кой ляд тебе, совсем молодому парню, такие усы? Послушай моего совета, сынок, сбрей их.
Клемент, усмехаясь, возвращается на свою подстилку — как он терпим, а ведь насколько он выше этих людей! Как он приветлив с ними! Клемент среднего роста, он похож на молодого Марка Твена, ляжки у него толстые, у глаз уже обозначаются морщины, что король, что раб — для него все равны.