— Ну как ты? — спросил Джордж.

— Нормально.

— У тебя все нормально?

— Да.

— У тебя глаз подбит.

— Да.

— У меня тоже, распух во всяком случае, не пойму, как это я умудрился.

— О… да…

— Здесь, кажется, персонал очень милый, медсестра была со мной очень мила.

— Хорошо.

— Тебе не больно?

— Нет.

— Это хорошо.

— Я никак не могу перестать плакать.

— Ничего.

— Наверное, это истерика. Совсем на меня не похоже.

— Нет. Габриель рано пришла.

— Да.

— Что она сказала?

— Ничего.

— А ты ей?

— Ничего.

— Ничего?

— Я ей ничего не сказала.

— Я плохо помню, что было вчера ночью.

— Это хорошо, я тоже ничего не помню.

— Если ты ничего не помнишь, почему ты рада, что я тоже ничего не помню?

— Это была ужасная авария, лучше про нее забыть.

— Мы многое забываем. Сколько ты тут пробудешь?

— Не знаю. Спроси у заведующей.

— Тебе чего-нибудь принести — книги, цветы?

— Нет, спасибо.

— Я дико устал.

— У тебя шок.

— Да, наверное, так и есть.

— Иди лучше домой, отдохни.

— Нет, я лучше пойду поплаваю, это мне всегда помогает.

— Да, пойди поплавай, это тебе поможет.

Как будто мячиком перекидываемся, подумал Джордж. Или так, или ссоримся. Стелла не умеет со мной разговаривать, в этом вся ее беда: она не умеет глупо шутить, болтать просто так, как другие люди, она не умеет разговаривать с людьми, она отрезана от всего рода человеческого.