Он и Шура легко перемахнули через препятствие.

– Как нам его найти? – Шура задумался. – Если в дверь войти, так ведь выгонят!

– Очень просто! – Федя звонко запел по-латыни: «Сикут лакутус…»

Из-за забора дружно поддержал хор. На втором этаже распахнулось окно, и в нем появился Андрюша.

– Привет! Держите! – сказал он, кидая конфеты.

– Ну как ты здесь? – Федя ловко поймал конфету и сунул в рот.

– Плохо, – признался Андрюша, – я – троечник, а это здесь как сирота!

– Бьют? – по-деловому спросил Шура.

– Им не до этого. Они чокнутые. У нас в комнате один ночью вскакивает и в темноте пишет на тумбочке, формулы сочиняет!

– Сумасшедший дом! – вздохнул Федя, кладя в рот конфету.

– А может, мы сумасшедшие? – Андрюша был искренен. – Надо двигать науку, а мы распеваем!

– Уже обработали тебя? – заметил Федя.

– Я Ефрема Николаевича, конечно, люблю…

– Ефрема не трогай! – грозно остановил Шура. – Мы не математики, мы тебя так… набьем!

– Я его не трогаю… – примирительно сказал Андрюша. – А вы что, пришли, чтобы я смылся отсюда на фестиваль?

– Но музыка нужна человеку… – начал было рыжий Федя.

– Федя, не унижайся, пошли! – приказал Шура.

– Да что вы обижаетесь… – заныл Андрюша. – Я же не виноват, что здесь интересно…

– Федя, – строго вопросил Шура, – у тебя еще осталась во рту конфета? Свою-то я сжевал.

– Немножко!

– Выплюнь!

Федя покорно выплюнул.

И оба быстро перелезли через забор.

– Ну что? – спросил хор хором. – Он согласен убежать?

– Он не может, – объяснил Шура, – у него перелом!

– Ноги? – поинтересовался хор.

– Нет, мозгов!

– Значит, фестиваль – тю-тю… – вслух огорчился кто-то.

– Главное не фестиваль, – улыбнулся во весь рот рыжий Федя, – главное – чтобы мы росли с музыкой в душе!

Соломатин шагал по улице, ведя Тинга на поводке, и мурлыкал под нос песенку, которую он сочинял на ходу, как вдруг услышал: «Аве Мария…» – женский голос прекрасно пел Шуберта. Музыкальный Тинг поднял голову и тоже прислушался. Музыка доносилась из «Жигулей», где был включен приемник.