Тогда ты прыгнул. На крышу. Какая-то черная женщина закричала. Вцепившись руками в воздухозаборники и распластавшись, умчался в туннель. В туннеле лязгнули стрелки и яркие лампы осветили тебя мертвым светом. Потом темнота, только слабые отсветы снизу из окон вагона, с неясными тенями прислонившихся к дверям пассажиров. Потолок несся совсем низко (какие-то белые и черные провода), иногда почти касаясь твоей оттопыренной и полусорванной встречным ветром незастегнутой (дурак!) куртки. Глубже, там, между станциями, потолок стал вдруг пикировать на тебя. Ты хотел кричать: "Почему неровно так сделали!" Боялся поднять голову. Вагон дико качало. Ты нащупал ногой забрало воздухозаборника с другой стороны и до боли врезался в него подъемом стопы. Уже на «Аэропорте», когда поезд затормозил и ты отпустил руки чуть раньше, чтобы успеть спрыгнуть и удрать, чуть не скользнул по слежавшейся пыли вперед. Да, крыша поезда оказалась скользкой и грязной.

Эти лучистые прищуренные глаза, степь, хищь степи во взгляде:

– Ты? Откуда? Так поздно. Твоя дрожь.

– Я – Король, Магда.

– Сбежал с овощебазы? Грязный. Пришел наконец.

– Я был у бабушки в больнице.

"Магда, Магда, вот и ты, солнце, моя девочка, моя королева. Только бы ты не заметила моей дрожи, а грязь… Это священная грязь. Не сон. Запахнула халат на груди. Твоя белая-белая кожа. Бессознательно поправляешь волосы. Твои раскосые глаза, случайно скользнувший, как в поле, взгляд, в котором – «да». Не опускай глаза. Господи, почему я дрожу сейчас-то, когда все позади? Смешной, дурацкий, голубой, мохнатый халатик".

– Замерз, что ли? Иди сразу в душ. Ты весь в масле каком-то. Тоже мне, государь.

Опять она так отводит глаза.

Душ. "Почему вы не были с нами там?" Но ты был у бабушки в больнице! Ха-ха! Включить душ. Не важно, куда попадет вода – на плечи, на ноги. Смыть дрожь. Да, наверное, было страшно.