Джон, тем временем, расстарался, вернувшись в свою страну, да так, что хотя туда визу получить немногим легче, чем в штаты, Тиле позвонили из посольства и по приходу торжественно визой отоварили. Исполнялся-ли при этом гимн, я не знаю. Джон — то был уровень! Через четыре с небольшим месяца пребывания в Таиланде, Тиля, без торжеств, отбыла в далекую южную страну, уже наперед просчитав, что долго она там не задержится, и что кое-чего, похоже, она все-таки добилась — опоры в лице нашего великосветского льва. За это время — от знакомства с Джоном до отбытия — Тиля успела пообщаться с неутешным стюардом, а кроме того, крепко подружиться с солистом гастролирующей в самой ударной дискотеке Бангкока рок-группы, да так, что последние сутки она провела исключительно с ним, не успев рассчитаться с кондоминиумом, и пообещав нам, что если она останется что-то должна, она это что-то немедля вышлет. Тиля отбыла в начале августа, задумчиво обронив, что вообще-то она планирует вернуться сюда в сентябре и привезти сюда маму дабы устроить ей праздник. Выяснилось, что Тиля слов на ветер не бросает… Улетев, Тиля объявилась письмом только через — не помню — не то 10, не то 14 дней, хотя и договаривались, что позвонит по прилету — просто сказать, что жива и здорова. Письмо было большим и отчасти триумфальным. Мы ответили тем, что нас припекало — пришел счет за Тилино жилье, и маленьким он нам не показался. Тиля туманно пообещала прилететь в сентябре и со счетом разобраться, по ее расчетам и подсчетам, он был неоправданно большим. После чего Тилю надолго накрыли туманы молчания, а пара наших воплей о грядущей оплате так в тумане и увязли.

Прошли и сентябрь, и октябрь, и мы уже даже перестали вздрагивать, слыша или видя это имя, как вдруг в один бурный вечер в начале ноября — как в ужастиках, шел дождь и что-то сверкало — раздался стук в дверь, и к нам вломилась Тиля — с мамой.