Тоже не так уж страшно, но все дело в том, что они бросаются направо и налево, хватаются за любое, самое авантюрное, предприятие и, по сути, никаких перспектив на будущее не имеют. Образования и специальности нет, мощной целенаправленности, кроме вот этого размытого богатства, тоже нет, а время от времени ухватываемые суммы их только развращают. Нормального бизнесмена проекты, за реализацию которых они с легкостью берутся, сразу отпугивают — а им чем больше цифры, тем привлекательнее. При таких крайне общих взглядах на жизнь и не совсем понятных невооруженному глазу умениях и возможностях, человеку приходится, если он без связей, крайне нелегко. Человек просто-напросто растрачивается в ожидании большой и наконец-то удачи, вон за тем углом. Углов много, углы острые и часто болезненные, а удачи мало и на все углы не хватает.

Ну-с, как-бы там ни было, а поначалу дела шли неплохо, и Тиля тоже возлюбила степные просторы. Однако, по мере того, как шальные деньги, как шальные скакуны, стали редкостью и в степях, Тиля явно призадумалась о грядущем. И вернулась в родной город. Кроме того, ей надо было заканчивать заочное образование. Пока Тиля была степнячкой и где-то там кочевала, я тоже не сидел в родном городе, вернее, я на несколько лет растянулся между Москвой, своим городом и очень далеким зарубежьем. Но, как и писал, из виду ее не терял, как и она меня — были в курсе. Поэтому ее появление в моем убогом жилище, год с лишним тому назад, было совершенно естественным и неизбежным. Меня весьма удивил ее внешний вид, я все-таки не видел ее три года, но это не такой большой срок, чтобы так, на мой взгляд, не то, чтобы подурнеть, а как-то поизноситься, что-ли. Трехгодичной давности впечатления были именно такими — яркость и свежесть плюс красота, а сейчас красота осталась, но уже без яркости и свежести. Не такие были у нее года, и есть, чтобы вот так основательно лишиться — как-бы поточнее выразиться — неоновой переливчатости рекламы.