Были и готовые болванки — вроде написанной мною Тилиной краткой биографии в романтическом свете, незаменимые для первых ответов. Тиля подошла к делу с завидной основательностью, и выработала свою систему учета и контроля потенциальных претендентов, причем система была достаточно сложной, многопластной, что-ли. Она велась как непосредственно в компьютере, так и в вручную — в блокнотиках и записных книжечках. Тиля обзавелась самоучителями и разговорниками, что попроще, и как оказалось, правильно сделала. На любовь хватило. На меня произвело должное впечатление ее трудолюбие еще во времена написания ею диплома, но теперь оно достигло апогея. Тиля не отлипала от компьютера часами и днями напролет, пока я ее не вышибал за поздностью времени, или личных компьютерных нужд, домой. Праздниками стали для Тили мои нечастые поездки на 2–3 дня, особенно после того, как Тиля могла уже сама не только прочитать, но и ответить. Письма такого рода, особенно на первых порах, удивительно однообразны, кроме того, накопленный нами немалый опыт позволял с ходу отсеивать как явно неперспективных, так и просто маньяков, коих весьма много. В этом деле есть и масса других мелочей и нюансов, про которые я умолчу — на всякий случай. Почему умолчу, на какой такой случай — о том дальше.

Потихоньку-полегоньку, у нас отсеялись пара-тройка вроде бы кандидатов. В запасе было гораздо больше. Мы имели целью следующий вариант — кто-то либо летит к нам, либо снабжает Тилю суммой, необходимой для ее полета минимум в Москву, а максимум — на родину претендента. Тилю упорно тянуло на плейбойские варианты, иногда просто на красивые названия мест. Так, она уперлась на одном гавайце, к которому у меня с ходу не лежала душа. Гавайи Тиле нравились. Чуть позже, в разгар оживленной переписки, пришло письмо, слезное, от жены сластолюбивого островитянина. Он этак развлекался. Жене я ответил, чтобы она за своего урода не переживала, никто его отбивать не полетит, таких кретинов и здесь навалом.