Михайла. Ну, ну, помолчи, матка... Ладно. Не понимаешь, так и молчи. (Ест.)

Марья. Только народ баламутят... Это все Дунька эта, Огарёва... Статное ли дело - девчонка, комсомолка, с немцами воюет! Из-за нее, проклятущей, все семейство ихнее постреляли. Сколько народу погибло...

Михайла. Ладно, ешь, помалкивай... (Вдруг вспомнил что-то, хлопнул себя по лбу.) Эх, старая дубина!

Марья (испуганно). Ты что?

Михайла. Да забыл совсем... (Поднимается.) Иду сейчас, понимаешь, мимо Кочетковых, а тут этот... как его... Володька, что ли? Сони-то Минаевой, которую повесили, братишка. Сунул чего-то: "Вам, - говорит, - дедушка, телеграмма..."

Марья. Какая телеграмма? От кого?

Михайла. Н-да. Сунул и говорит: "Читать, - говорит, - можно, только осторожно". (Идет к дверям, роется в карманах своего драного зипунишки.)

Марья. А, брось ты!.. Небось пошутил над тобой, старым...

Михайла. Да! Хорошие теперь шутки... (Достает записку.) Вот она! Эвона! А ну-ка, старуха, засвети огонька, почитаем.

Марья, что-то сердито бурча, раздувает огонь и зажигает

маленькую керосиновую лампочку-фитюльку. Старик достает

из-за божницы очки, напяливает их и привязывает

веревочками.

Марья. О господи, господи... Тьфу! Погибели на вас нет. Уж и так второй год без карасина живем, а тут - на всякие глупости...

Михайла. Ладно, старая, не ворчи. Не тужи, будет тебе еще карасин. (Развернул записку.) А ну, почитаем давай, что за телеграмма такая. (Читает по складам.) "Дя-дя Ми-хай-ла, се-год-ня ве-че-ром я, ес-ли мож-но, приду к вам ночевать..."

Марья. Чего? Кто придет? Это кто пишет?

Михайла. Постой, постой... (Читает.) "Если вы позволите и если у вас все в порядке, поставьте, пожалуйста, на окошко огонек. Я приду так около семи часов..."

Марья. Это кто же пишет?

Михайла (чешет затылок). Гм... "Ога-рё-ва Дуня".

Марья. Что-о-о?! Дунька?!! Да она что - очумела? К нам ночевать просится?