Как человек, привыкший руководствоваться рассудком, я чувствовал: надо заявить окружающим об ограблении, не прибегая к банальной помощи пистолета. В конце концов, в этом мире у меня и без того есть какая-никакая репутация. К тому же я заметил, что там стояла видеокамера. Юбер попытался нейтрализовать ее широкой улыбкой – прямо в объектив. Ветеран, пребывающий на волосок от облысения, занялся многодетным семейством.

Я подошел к красотке.

– Доброе утро, мадам, – произнес я. – Это ограбление.

Я бы не удивился, если бы она ответила: «Пожалуйста, пройдите к соседнему окошку».

– Ограбление? – спокойно так, без суеты переспросила она. В голосе – ни апатии, ни визгливых ноток, разве что стоическое спокойствие. Словно я поинтересовался у нее, который час. И все тот же взгляд: вязкий, сладкий, как варенье на губах. Возраст? Уже, конечно, не тот, который принято считать самым цветением, но, знаете ли, есть женщины, которым обвести вокруг пальца время не составит особого труда. Особенно если у них взгляд – как этот. Самое прозаичное, что можно про него сказать... В общем, посмотрит на тебя такая – и понимаешь: эту безмятежность ничем не смутить. – Вы уверены?

– Уверен, – отозвался я и, пристроив перед окошком мою импровизированную кобуру, открыл замки. Взору красотки предстала жаждущая денег пасть чемодана и пистолет. Не говоря ни слова, барышня принялась укладывать на дно чемодана запечатанные пачки банкнот. Спокойно так: ни нерешительности, ни суеты. Пистолет я вытащил и положил на стойку, чтобы не мешал.

– Мелочь тоже брать будете?

– Нет, спасибо.

– Эй, оставьте же хоть что-нибудь! – услышал я раздраженный голос за спиной. – Специально утром, понимаешь, приехал, чтобы деньги снять, так на тебе! Мне за мои гроши еще и вкалывать приходится!

Лысеющий живчик в соседнем окошке все еще не врубился, что происходит ограбление его банка. Он продолжал пререкаться с детообильной мамашей по поводу каких-то формальностей, связанных с переводом денег.