Памятное пиршество, или Пиршество памяти 1.2

– Ограбление банков – ваше основное занятие? – спросила она. Ответ ее не очень-то заботил.

– Так, время от времени. Вообще-то я философ.

– И что – этим зарабатывают только крутые? Или с этого не проживешь? Вам понадобились деньги, чтобы приобрести парочку свежих идей? Или к нам вас привела простая жадность?

– Жадность – род нищенства. Полиция, кстати, не очень-то торопилась.

– Очевидно, я так разволновалась, что забыла нажать кнопку тревоги.

Ваша физиономия или моя?

Пока я поносил философию, ругал работу с девяти до пяти, из-за которой гениальные мысли обречены втуне гнить в моей голове, я неотвязно думал: что там под платьем у моей собеседницы. (К моему возрасту обычно приобретаешь трезвое представление об этом предмете, но любопытство неистребимо.) Пусть моя жизнеспособность под вопросом, в чем-то маститый философ недалеко ушел от прыщавого студента, прочитавшего популярную брошюру о Зеноне: я постулировал желание испить с лона ее. Идею попробовать это дело на практике я тут же уволил за профнепригодность: кто бы пригласил меня домой? (Не настолько же она очарована философами-досократиками). Жослин нравятся нетривиальные разговоры за обедом, только и всего.

Предложения не требуется

Но всегда наступает момент, когда желание прорывает покровы светской любезности.

– В какой гостинице вы остановились? – спросила она, когда я провожал ее к машине. – Я живу довольно далеко за городом... Вам не кажется, мы уже и так ждали довольно долго?

Этой фразы вы жаждете в двадцать, томитесь по ней в тридцать, но вы не ожидаете услышать ничего подобного, стоя на автостоянке в Монпелье, когда вам перевалило за полвека, животик выразительно выпирает, вы изрядно побиты жизнью, а полиция двух стран наступает вам на пятки.