Надо тихонько подняться по лестнице.

Проскользнуть мимо большого коричневого затертого пятна на четвертой ступеньке. Прошептать про себя: «Юкси-дукси — чур меня!» И не дышать до первого пролета, где лестница делает поворот. Тогда пятно потеряет свою силу.

Потом надо наклониться чуть не до пола и пробежать мимо двери с опасным глазком.

Этот большой блестящий глаз пялится на всех и никогда не моргает. Пялится и пялится. Днем и ночью. На всех, кто идет мимо.

Это глаз ведьмы.

Но кто знает, не распахнет ли ведьма фру Андерсен однажды свою дверь, когда он будет пробегать мимо. И не крикнет страшным голосом:

— Юкси-дукси, ты мой!

А потом схватит его, втащит в переднюю и запрет в клетку. В тесную клетку, где он будет сидеть до глубокой старости, у него поседеют волосы и борода, он будет опираться на палку и, как дедушка, страдать от ишиаса.

Так сказала Сара.

Скорей-скорей, вверх по лестнице и за угол. Тихо, беззвучно. Передохнуть можно на втором этаже, повиснув на перилах и глядя на дверь ведьмы фру Андерсен.

Поднимаясь домой, Юаким непременно смотрел вниз на ее дверь, такая у него была привычка, и он не мог от нее избавиться. Иногда ему хотелось что-нибудь сказать или даже крикнуть. Однажды он крикнул какую-то глупость так громко, что Карлсен со второго этажа выскочил из своей квартиры, чтобы узнать, что происходит.

Юаким совершенно забыл о том, что его могут услышать. Он боялся Карлсена. У него такие мохнатые брови! Мохнатые, как старая, истертая щетка, и еще страшный, раскатистый голос.

Когда-то он даже думал, что Карлсен — это сам Бог.

Потому что так говорила Сара, но мама сказала, что это неправда.

Рядом с Карлсеном жили Загадочные соседи, их он тоже боялся.

К их двери была прибита дощечка. Скугли было написано на этой дощечке, но за дверью никто не жил, по крайней мере, Юаким ни разу не видел, чтобы оттуда кто-нибудь вышел.