Ни больше, ни меньше. Она вернулась на родину под надзором, в военном самолете. «Почему у вас дети убивают всч подряд?» «Потому что все уже давно убиты. Все абсолютно мертвы. И вы, и я, и Вперед Христианин.» «Вы не слишком-то жизнерадостны.» «Это правда.» Начало писем к жене младшего графского отпрыска: Мадам…. «Мы установили ванну на первом этаже, когда у нас гостила Ида. Ида была сестрой мистера Грина и не могла скакать по лестницам.» Как насчет Касабланки? Санта Круз? Фунчала? Малаги? Валетты? Ираклиона? Самоса? Хайфы? Котор-Бей? Дубровника? «Я хочу сменить обстановку,» — говорит Флоренс. «Чтобы буквально все было по-другому.» В творческом сочинении, необходимом, но не достаточном для поступления в Школу Известных Писателей, Баскервилль разродился «Впечатлениями об Акроне», начинавшимися: «Акрон! Акрон был заполнен людьми, шедшими по улицам Акрона, неся маленькие транзисторные приемники, которые были включены.»

У Флоренс есть Клуб. Клуб собирается по вечерам каждый вторник в ее старом, огромном и плоском, напичканном ванными доме на Бульваре Индиана. Клуб — это группа людей, которые, в данном случае, собираются, чтобы декламировать и слушать стихи во славу Флоренс Грин. Для допуска нужно что-нибудь сочинить. Что-нибудь, обычно начинающееся в духе: «Флоренс, хоть ты и старушка, но такая веселушка…» Поэма Вперед Христианина начиналась «Сквозь все мои звенящие мгновенья…» Флоренс носит поэмы об себе в кошчлке, они скреплены в здоровенный мерзкий ком. Воистину, Флоренс Грин — невероятно богатая, невероятно эгоцентричная чокнутая старушенция! Шесть определений описывают ее таким образом, что сразу понимаешь: она — чокнутая. «Но вы не ухватили жизненной правды, сущности!» восклицает Гуссерль. И не желаю. Его экзаменатор (это был Д. Дж. Рэтклифф?) сурово говорил иногда: «Баскервилль, вы палите по воробьям, дискурсивность не есть литература.» «Цель литературы,» — весомо ответствовал Баскервилль, — «созидание необычного объекта, покрытого мехом, который разбивает вам сердце.» Джоан говорит: «У меня двое детей.» «Ради чего?» — спрашиваю.