Лицо от напряжения раскраснелось. Глаза растерянные.

А карта теперь в руке у Екатерины Михайловны, и та, согнувшись на табурете, стоит спиной к нам и нагибается все ниже. Ей надо достать указку, но она хочет сделать все за один раз, не опускаясь с табурета на пол. Экономия сил. Какой смысл суетиться, если ты у себя дома? Поработаешь в одном месте 28 лет, и тоже перестанешь различать, где работа – где дом. Указку она от Лидии Тимофеевны не прячет. У той есть своя. Она нагибается все ниже, а нам становится видно все больше.

Так туча, закрывавшая небо целый день, внезапно уходит и обнажает огромный кусок пронзительной синевы.

Ну и что с того, что параллельному классу досталась Лидия Тимофеевна?

Насчет юмора еще была директриса. Тоже ценный кадр. Насчет юмора.

Старой закалки.

Одно время преподавала литературу. Печорин, Онегин, лишние люди. Сонечка Мармеладова как морально неустойчивый элемент. Боялась произносить слово «проституция». Не одобряла. Или беспокоилась за наших девчонок? Говорила: «пошла на панель».

Любовь к эвфемизмам.

«Называть лопату лопатой». Так говорил Заратустра. Или Джонатан Свифт? Который умер от горя и всеобщего непонимания. Видимо погорячился насчет простоты.

А дурака – дураком?

Снимала под столом туфли. Шевелила пухлыми пальцами. Когда говорила, делала ручкой. Маленький толстый человек, который учил нас литературе. Однажды завела меня с другом к себе в кабинет и сказала: «Ваш доклад победил на городском конкурсе. Кто-то из вас должен поехать в Москву. Решайте сейчас».

Добрая тетя.

Наверное, мы обрадовались. Особенно я. Потому что неприятно было стоять там в такой тишине. Как будто языки проглотили.

Я сказал: «Пусть едет он».

Не знаю, почему так сказал.

Она говорит: «Вот и ладно».