Он слушал ровный металлический голос, почему-то как должное воспринял известие о смерти и только сомневался последним сомнением: «Она или не она?»

На экране, между тем, продемонстрировали ее фотографию в глянцевом скандинавском путеводителе по злачным местам Ленинграда. Она стояла на четвереньках задом к фотографу, в приглашающей позе, и, обернувшись, бросала прищуренный вызывающий взгляд. Кроме меховой горжетки, замотанной вокруг шеи, на ней ничего не было.

Потом показали застольные фото: она — и розовые немцы, она — и шкафообразный австралиец… Потом ее детские и подростковые снимки. Он узнал их. «Она!..»

Был на пляже в Репино особый участок, облюбованный питерской «фарцой» и прочими «центровыми людьми» — рядом со старым деревянным рестораном «Волна». Именно туда и направлялась девушка, запримеченная им еще в вагоне электрички. Темноволосая, с черными, чуть раскосыми глазами, в обтягивающих голубых джинсах. Ее фигура показалась ему уникальной — узкие мальчишечьи бедра, тонкая талия и большая упругая грудь, вольно прыгавшая при ходьбе под тканью футболки.

Придя на пляж, девушка обменялась кое с кем из завсегдатаев здешних песков сдержанными кивками и легкими улыбками, намекавшими на принадлежность к некоему клану, и устроилась загорать на цветастой подстилке.

Он был довольно наивен в то время. Сейчас-то совершенно ясно, что привлечь подобную девушку ему было абсолютно нечем. Но умный, видя непреодолимое препятствие, поворачивает, а дурак бросается очертя голову на штурм… и добивается успеха.

Покружив вокруг раскинувшегося в самой свободной позе стройного загорелого тела с двумя неимоверно узкими полосками серебристой материи, обозначавшими купальник, он сконструировал стартовую фигуру речи, и, положившись на фортуну, заговорил…

Имя ее было венгерским, фамилия — эстонской, сама она — русской, родом из Таллина, где жить ей стало скучно.