Но едва только приятели, поддерживая сверток, стали опускаться на изрезанное ножами сиденье, поезд снова дернуло, и они, не удержавшись на ногах, повалились вперед, прямо на трех соседей. В другое время это вызвало бы в людях разве что улыбку, но теперь все трое не сговариваясь повскакивали с мест и, спотыкаясь, мешая друг другу, стали пробираться в проход. Двое из них несколько драгоценных мгновений потратили на то, чтобы разнять некстати сцепившиеся тележки. Это маленькое бурное движение имело своим следствием то, что чутко и тревожно дремавшие люди задвигались, стали озираться, вытягивая шеи.

Незнакомцы между тем вольно разместились в опустевшем купе друг против друга, бережно уложив сверток на сиденье. «Печник», выпростав запястье из брезентового рукава, озабоченно посмотрел на часы, что-то негромко сказал приятелю. Тот немедленно слазил за пазуху, извлек большой серебряный брегет, щелкнул крышкой. Тотчас тоненько, точно в исполнении какого-нибудь комариного оркестрика, зазвучал смутно знакомый немецкий маршик. Скептически ухмыльнувшись и постучав ногтем по циферблату, владелец брегета показал его «печнику». Что-то у них, вероятно, не сходилось, потому что между ними возник небольшой спор, в результате которого «печник» все-таки, сдвинув брови и вытянув губы гузкой, стал подводить стрелки на своих часах.

Какая-то смутная тревога волною прошла по вагону. Показалось даже, что откуда-то с улицы вдруг хлынул в отворенное окно запах хвойного леса, дыма, костра, берлоги…… Однако все окна в вагоне были наглухо задраены. Все зашевелилось, закопошилось, стало перешептываться, подаваться поближе к выходу.